December 14th, 2011

глаз

(no subject)

как же евгения львовна на фому опискина похожа, просто один в один и слог примерно тот же.

Мало-помалу он достиг над всей женской половиной генеральского дома удивительного влияния, отчасти похожего на влияния различных иван-яковличей и тому подобных мудрецов и прорицателей, посещаемых в сумасшедших домах иными барынями, из любительниц. Он читал вслух душеспасительные книги, толковал с красноречивыми слезами о разных христианских добродетелях; рассказывал свою жизнь и подвиги; ходил к обедне и даже к заутрене, отчасти предсказывал будущее; особенно хорошо умел толковать сны и мастерски осуждал ближнего.

Крестьяне же всегда слушали Фому Фомича с подобострастием.
   -- А што, батюшка, много ль ты царского-то жалованья получал? -- спросил его вдруг один седенький старичок, Архип Короткий по прозвищу, из толпы других мужичков, с очевидным намерением подольститься; но Фоме Фомичу показался этот вопрос фамильярным, а он терпеть не мог фамильярности.
   -- А тебе какое дело, пехтерь? -- отвечал он, с презрением поглядев на бедного мужичонка. -- Что ты мне моську-то свою выставил: плюнуть мне, что ли, в нее?
   Фома Фомич всегда разговаривал в таком тоне с "умным русским мужичком".
   -- Отец ты наш... -- подхватил другой мужичок, -- ведь мы люди темные. Может, ты майор, аль полковник, аль само ваше сиятельство, -- как и величать-то тебя не ведаем.
   -- Пехтерь! -- повторил Фома Фомич, однако ж смягчился. -- Жалованье жалованью розь, посконная ты голова! Другой и в генеральском чине, да ничего не получает, -- значит, не за что: пользы царю не приносит. А я вот двадцать тысяч получал, когда у министра служил, да и тех не брал, потому я из чести служил, свой был достаток. Я жалованье свое на государственное просвещение да на погорелых жителей Казани пожертвовал.
   -- Вишь ты! Так это ты Казань-то обстроил, батюшка? -- продолжал удивленный мужик.
   Мужики вообще дивились на Фому Фомича.
   -- Ну да, и моя там есть доля, -- отвечал Фома, как бы нехотя, как будто сам на себя досадуя, что удостоил такого человека таким разговором.
   С дядей разговоры были другого рода.
   -- Прежде кто вы были? -- говорит, например, Фома, развалясь после сытного обеда в покойном кресле, причем слуга, стоя за креслом, должен был отмахивать от него свежей липовой веткой мух. -- На кого похожи вы были до меня? А теперь я заронил в вас искру того небесного огня, который горит теперь в душе вашей. Заронил ли я в вас искру небесного огня или нет? Отвечайте: заронил я в вас искру иль нет?


ну и так далее.